Гороскоп. Гадания. Предсказания. Календарь. Праздники

Серебряная монетка: Ганс Христиан Андерсен: Детское Время. Серебряная монетка

Ганс Христиан Андерсен

Серебряная монетка

Жила-была монетка. Она только что вышла из чеканки - чистенькая, светленькая, - покатилась и зазвенела:

Ура! Теперь пойду гулять по белу свету!

Ребенок крепко сжимал ее в своем тепленьком кулачке, скряга тискал холодными липкими пальцами, люди постарше вертели и поворачивали много раз, а у молодых она не задерживалась и живо катилась дальше.

Монетка была серебряная, меди в ней было очень мало, и вот она целый год гуляла по белу свету, то есть в той стране, где была отчеканена. Потом она отправилась за границу и оказалась последней родной монеткой в кошельке путешественника. Но он и не подозревал о ее существовании, пока она сама не попала к нему в пальцы.

Вот как! У меня еще осталась одна наша родная монетка! - сказал он. - Ну, пусть едет со мною путешествовать!

И монетка подпрыгнула от радости и зазвенела, когда ее сунули обратно в кошелек. Тут ей пришлось лежать со своими иностранными сородичами, которые все сменялись - одна уступала место другой, ну а она все оставалась в кошельке. Это уже было своего рода отличие!

Прошло много недель. Монетка заехала далеко-далеко от родины, сама не знала куда. Она лишь слышала от соседок, что они француженки или итальянки, что они теперь в таком-то и таком-то городе, но сама она ни о чем и представления не имела: не много увидишь, сидя в кошельке, как она! Но вот однажды монетка заметила, что кошелек не закрыт. Ей вздумалось хоть одним глазком поглядеть на мир, и она проскользнула в щелочку. Не следовало бы ей этого делать, да она была любопытна, ну, и это не прошло ей даром. Она попала в карман брюк. Вечером кошелек из кармана вынули, а монетка осталась лежать, как лежала. Брюки вынесли для чистки в коридор, и тут монетка вывалилась из кармана на пол. Никто этого не слыхал, никто этого не видал.

Утром платье опять забрали в комнату, путешественник оделся и уехал, а монетка осталась. Вскоре ее нашли на полу, и она вновь должна была пойти в ход вместе с тремя другими монетами.

«Вот хорошо-то! Опять пойду гулять по свету, увижу новых людей, новые нравы!» - подумала монетка.

А это что за монета? - послышалось в ту же минуту. - Это не наша монета. Фальшивая! Не годится!

С этого и началась история, которую она сама потом рассказывала.

- «Фальшивая! Не годится!» Я вся так и задрожала! - рассказывала она. - Я же знала, что я серебряная, чистого звона и настоящей чеканки. Верно, ошиблись, думаю, не могут люди так отзываться обо мне. Однако они говорили именно про меня! Это меня называли фальшивой, это я никуда не годилась! «Ну, сбуду ее с рук в сумерках!» - сказал мой хозяин и сбыл-таки. Но при дневном свете меня опять принялись бранить: «Фальшивая!», «Не годится!», «Надо поскорее сбыть ее с рук!»

И монетка дрожала от страха и стыда всякий раз, как ее подсовывали кому-нибудь вместо монеты той страны.

Ах я горемычная! Что мне мое серебро, мое достоинство, моя чеканка, когда все это ничего не значит! В глазах людей остаешься тем, за кого они тебя принимают! Как же ужасно и вправду иметь нечистую совесть, пробиваться в жизни нечистыми путями, если мне, ни в чем не повинной, так тяжело только потому, что я кажусь виновной!.. Всякий раз, как я перехожу в новые руки, я трепещу взгляда, который на меня упадет: я знаю, что меня сейчас же швырнут обратно на стол, словно я какая-нибудь обманщица!

Раз я попала к одной бедной женщине: она получила меня в уплату за тяжелую поденную работу. Ей никак не удавалось сбыть меня с рук, никто не хотел меня брать. Я была для бедняги сущей напастью.

«Право, поневоле придется обмануть кого-нибудь! - сказала женщина. - Где мне, при моей бедности, держать фальшивую монету! Отдам-ка ее богатому булочнику, он-то не разорится от этого, хоть и нехорошо это, сама знаю, нехорошо!»

«Ну вот, теперь я буду лежать на совести у бедной женщины! - вздохнула я. - Неужто я и впрямь так изменилась под старость?»

Женщина отправилась к богатому булочнику, но он слишком хорошо разбирался в монетах, и мне не пришлось долго лежать там, куда меня положили: он швырнул меня в лицо бедной женщине. Ей не дали за меня хлеба, и мне было так горько, так горько сознавать, что я отчеканена на горе Другим! Это я-то, некогда такая смелая, уверенная в себе, в своей чеканке, в хорошем звоне! И я так пала духом, как только может пасть монетка, которую никто не хочет брать. Но женщина принесла меня обратно домой, поглядела на меня добродушно и ласково и сказала:

«Не хочу я никого обманывать! Я пробью в тебе дырку, пусть каждый знает, что ты фальшивая… А впрочем… Постой, мне пришло на ум - быть может, ты монетка счастливая? Наверно, так! Я пробью в тебе дырочку, продерну шнурок и повешу тебя на шею соседкиной девочке - пусть носит на счастье!»

И она пробила во мне дырочку. Не особенно-то приятно, когда тебя пробивают, но ради доброго намерения многое можно перенести. Через дырочку продернули шнурок, и я стала похожа на медаль. Меня повесили на шею малютке, и она улыбалась мне, целовала меня, и я всю ночь провела на тепленькой невинной детской груди.

Утром мать девочки взяла меня в руки, поглядела и что-то задумала… Я сейчас же догадалась! Потом взяла ножницы и перерезала шнурок.

«Счастливая монетка! - сказала она. - А ну посмотрим!» И она положила меня в кислоту, так что я вся позеленела: потом затерла дырку, немножко почистила меня и в сумерках пошла к продавцу лотерейных билетов купить билетик на счастье.

Ах, как мне было тяжело! Меня точно в тисках сжимали, ломали пополам! Я ведь знала, что меня обзовут фальшивой, осрамят перед всеми другими монетами, что лежат и гордятся своими надписями и чеканкой. Но нет! Я избежала позора! В лавке была такая толпа, продавец был так занят, что не глядя бросил меня в выручку, к другим монетам. Выиграл ли купленный на меня билет, не знаю, знаю только, что на другой же день меня признали фальшивой, отложили в сторону и опять отправили обманывать - все обманывать! Ведь это просто невыносимо для честной натуры - ее-то уж у меня не отнимут! Так переходила я из рук в руки, из дома в дом больше года, и всюду-то меня бранили, всюду-то на меня сердились. Никто не верил в меня, и я сама разуверилась и в себе и в людях. Тяжелое выдалось для меня время!

Но вот однажды явился путешественник; ему, конечно, сейчас же подсунули меня, и он был так прост, что взял меня за тамошнюю монету. Но когда он, в свою очередь, хотел расплатиться мною, я опять услышала крик: «Фальшивая! Не годится!»

«Мне дали ее за настоящую! - сказал путешественник и вгляделся в меня пристальнее. И вдруг на лице его появилась улыбка. А ведь, глядя на меня, давно уже никто не улыбался. - Нет, что же это! - сказал он. - Ведь это наша родная монетка, хорошая, честная монетка моей родины, а в ней пробили дырку и называют ее фальшивой! Вот забавно! Надо припрятать тебя и взять с собою домой».

То-то я обрадовалась! Меня опять называют доброй, честной монетой, хотят взять домой, где все и каждый узнают меня, будут знать, что я серебряная, настоящей чеканки! Я бы засверкала от радости искрами, да это не в моей натуре, искры испускает сталь, а не серебро.

Меня завернули в тонкую белую бумажку, чтобы не смешать с другими монетами и не затерять. Вынимали меня только в торжественных случаях, при встречах с земляками, и тогда обо мне отзывались необыкновенно хорошо. Все говорили, что я очень интересна. Забавно, что можно быть интересной, не говоря ни слова.

И вот я попала домой. Миновали мои мытарства, потекла счастливая жизнь. Я ведь была серебряная, настоящей чеканки, и мне совсем не вредило, что во мне пробита дыра, как в фальшивой: что за беда, если на самом-то деле ты не фальшивая! Да, надо иметь терпение: пройдет время, и все станет на свои места. Уж в это я твердо верю! - заключила свой рассказ монетка.

ила-была монетка. Она только что появилась на свет, чистенькая, светленькая, покатилась и зазвенела: «Ура! Теперь пойду гулять по белу свету!» И пошла.

Ребенок крепко сжимал ее в своем тепленьком кулачке, скряга тискал холодными липкими пальцами, люди постарше вертели и поворачивали в руках много раз, а молодежь живо ставила ребром и катила дальше. Монетка была серебряная, меди в ней было очень мало, и вот она уже целый год гуляла по белу свету, то есть по той стране, где была отчеканена. Потом она отправилась путешествовать за границу и оказалась последнею родной монеткою в кошельке путешественника. Но он и не подозревал о ее существовании, пока она не попалась ему под руку.

Вот как! У меня еще осталась одна наша родная монетка! - сказал он. - Ну, пусть едет со мною путешествовать!- И монетка довольная подпрыгнула и зазвенела, когда он сунул ее обратно в кошелек. Здесь ей пришлось лежать с иностранными товарками, которые все сменялись: одна уступала место другой, а наша монетка все оставалась в кошельке; это уж было некоторого рода отличием!

Прошло много недель. Монетка заехала далеко-далеко от родины, но куда - не знала. Она только слышала от соседок, что они француженки или итальянки, что они теперь в таком-то или таком-то городе, но сама не имела о том никакого представления; не много увидишь, сидя в мешке, как она! Но вот однажды монетка заметила, что кошелек не закрыт; ей вздумалось хоть одним глазком посмотреть на мир, и она проскользнула в щелочку. Не следовало бы ей этого делать, да она была любопытна, ну и это не прошло ей даром! Монетка упала в карман брюк. Вечером кошелек из кармана вынули, а она осталась лежать там, где лежала. Брюки вынесли в коридор чистить, и тут монетка вывалилась из кармана на пол; никто не слыхал, никто не видал этого.

Утром брюки опять внесли в комнату; путешественник оделся и уехал, а монетка осталась. Вскоре ее нашли на полу, и ей предстояло опять поступить на службу; она очутилась вместе с тремя другими монетками.

«Вот славно-то! Опять пойду гулять по свету, увижу новых людей, новые обычаи!» - подумала монетка.

Это что за монетка? - послышалось в ту же минуту. - Это не наша монета. Фальшивая! Никуда не годится!

Вот тут-то и началась для монетки история, о которой она сама рассказывала.

- «Фальшивая! Никуда не годится!» Меня так и пронизало насквозь! - рассказывала она. - Я же знала, что я чисто серебряная, хорошего звона и настоящей чеканки! Верно, люди ошиблись, - не могли они так говорить обо мне! Однако они отзывались именно обо мне! Это меня называли фальшивою, это я никуда не годилась! «Ну, я сбуду ее с рук в сумерках!» - сказал мой хозяин и сбыл-таки. Но при дневном свете меня опять принялись бранить: «Фальшивая!», «Никуда не годится!», «Надо ее поскорее сбыть с рук!»

И монетка дрожала от стыда и страха всякий раз, когда ее подсовывали кому-нибудь вместо местной монеты.

Ах, несчастная я монетка! Что толку в моем серебре, в моем достоинстве, чеканке, когда все это ни к чему! В глазах света останешься тем, за кого он тебя примет! Как же, должно быть, ужасно иметь нечистую совесть, пробиваться вперед нечистыми путями, если мне, ни в чем не повинной, так тяжело потому только, что я кажусь виновною!.. Переходя в новые руки, я всякий раз трепещу от того взгляда, который упадет на меня сейчас: я ведь знаю, что меня тут же отшвырнут в сторону, бросят, точно я обманщица!

Раз я попала к одной бедной женщине; она получила меня в уплату за тяжелую поденную работу. Но ей-то уж никак не удавалось сбыть меня с рук, - никто не хотел брать меня; я была для бедняги сущим несчастьем.

«Право, поневоле придется обмануть кого-нибудь! - сказала женщина. - Где мне, при моей бедности, беречь фальшивые деньги! Отдам-ка ее богатому булочнику, он-то не разорится от этого! Но все-таки нехорошо это! Сама знаю, что нехорошо!»

«Ну вот, теперь я буду лежать на совести у бедной женщины! - вздохнула я. - Неужели же я в самом деле так изменилась от времени?»

И женщина отправилась к богатому булочнику, но он слишком хорошо знал все монеты, и мне не пришлось долго лежать там, куда меня положили, - он швырнул меня бедной женщине в лицо. Ей не дали за меня хлеба, и мне было так неприятно сознавать, что я отчеканена на горе другим! Это я-то, я, когда-то такая смелая, уверенная в себе, в своей чеканке, в хорошем звоне! И я так пала духом, как только может пасть монетка, которую никто не хочет брать. Но женщина принесла меня обратно домой, добродушно-ласково посмотрела на меня и сказала:

«Не хочу я никого обманывать! Я пробью в тебе дырку, пусть каждый знает, что ты фальшивая… А впрочем… Постой, мне пришло на ум - может быть, ты счастливая монетка? Право, так! Я пробью в тебе дырочку, продену шнурок и повешу на шею соседкиной девочки - пусть носит на счастье!»

И она пробила во мне дырочку. Не особенно-то приятно быть пробитою, но ради доброй цели можно перенести многое. Через дырочку продернули шнурок, и я стала похожа на медаль. Меня повесили на шейку малютки; малютка улыбалась мне, целовала меня, и я всю ночь провела на тепленькой невинной детской груди.

Утром мать девочки взяла меня в руки, посмотрела на меня и что-то задумала, - я сейчас же догадалась! Потом она взяла ножницы и перерезала шнурок.

«Счастливая монетка! - сказала она. - Посмотрим!» И она поло жила меня в кислоту, так что я вся позеленела, потом затерла дырку, немножко почистила меня и в сумерках пошла к продавцу лотерейных билетов купить на счастье билетик.

Ах, как мне было тяжело! Меня точно в тисках сжимали, ломали пополам! Я ведь знала, что меня обзовут фальшивою, осрамят перед всеми другими монетами, что лежат и гордятся своими надписями и чеканкою. Но нет! Я избежала позора! В лавке была такая толпа, продавец был так занят, что, не глядя, бросил меня в выручку, к другим монетам. Выиграл ли купленный за меня билет - не знаю, но знаю, что на другой же день меня признали фальшивою, отложили в сторону и опять отправили обманывать - все обманывать! А ведь это просто невыносимо при честном характере - его-то уж у меня не отнимут! Так переходила я из рук в руки, из дома в дом больше года, и всюду-то меня бранили, всюду-то на меня сердились. Никто не верил в меня, и я сама больше не верила ни в себя, ни в свет. Тяжелое выдалось для меня времечко!

Но вот однажды явился путешественник; ему, конечно, сейчас же подсунули меня, и он был так прост, что взял меня за здешнюю монету. Но когда он, в свою очередь, хотел расплатиться мною, я опять услышала крик: «Фальшивая! Не годится!»

«Мне дали ее за настоящую! - сказал путешественник и посмотрел на меня пристальнее. Вдруг на лице его появилась улыбка: а ведь глядя на меня уже давно никто не улыбался. - Нет, что же это, - сказал он. - Ведь это наша родная монетка, хорошая, честная монетка с моей родины, а в ней пробили дырку и зовут ее фальшивою! Вот забавно! Надо будет сберечь тебя и взять с собою домой!»

То-то я обрадовалась! Меня опять называют хорошею, честною монеткою, хотят взять домой, где все и каждый знают меня, будут знать, что я чисто серебряная, настоящей чеканки. Я бы засверкала от радости искрами, да это не в моей натуре: искрится сталь, а не серебро.

Меня завернули в тонкую белую бумажку, чтобы не смешать с другими монетками и не затерять; вынимали меня только в торжественных случаях, при встречах с земляками, и тогда обо мне говорили необыкновенно хорошо. Все утверждали, что я очень интересна. Забавно, что можно быть интересною не говоря ни слова!

И вот я попала домой! Миновали мои мытарства, потекла счастливая жизнь. Я ведь была чисто серебряная, настоящей чеканки, и мне совсем не вредило, что во мне была пробита дырка, как в фальшивой: что за беда, если на самом деле ты не фальшивая! Да, надо иметь выдержку: пройдет время, и все встанет на свои места. Уж в это я твердо верю! - закончила свой рассказ монетка.

Жила-была монетка; она только что вышла из чеканки, чистенькая, светленькая, покатилась и зазвенела: «Ура! Теперь пойду гулять по белу-свету!» И пошла.

Ребёнок крепко сжимал её в своём тёпленьком кулачке, скряга тискал холодными, липкими пальцами, люди, постарше, вертели и поворачивали в руках много раз, а молодёжь живо ставила ребром и катила дальше. Монетка была серебряная, меди в ней было очень мало, и вот она уже целый год гуляла по белу-свету, то есть по той стране, где была отчеканена. Потом она отправилась путешествовать за-границу и оказалась последнею туземною монеткою в кошельке путешественника. Но он и не подозревал о её существовании, пока она сама не попалась ему под руку.

Вот как! У меня ещё осталась одна наша родная монетка! - сказал он. - Ну, пусть едет со мною путешествовать! - И монетка от радости подпрыгнула, и зазвенела, когда он сунул её обратно в кошелёк. Тут ей пришлось лежать с иностранными товарками, которые всё сменялись; одна уступала место другой, а наша монетка всё оставалась на своём; это уж было некоторого рода отличием!

Прошло несколько недель; монетка заехала далеко-далеко от родины, но куда - не знала. Она только слышала от соседок, что они француженки или итальянки, что они теперь в таком-то или таком-то городе, но сама не имела о том никакого представления: не много увидишь, сидя в мешке, как она! Но вот однажды монетка заметила, что кошелёк не закрыт; ей вздумалось выглянуть на свет Божий, и она проскользнула в щёлочку. Не следовало бы ей этого делать, да она была любопытна, ну и это не прошло ей даром! Она упала в карман брюк; вечером кошелёк из кармана вынули, а монетка осталась, где лежала. Брюки вынесли в коридор чистить, и тут монетка вывалилась из кармана на пол; никто не слыхал, никто не видал этого.

Утром платье опять снесли в комнату; путешественник оделся и уехал, а монетка осталась. Вскоре её нашли на полу, и ей предстояло опять поступить на службу; она очутилась вместе с тремя другими монетками.

«Вот славно-то! Опять пойду гулять по свету; увижу новых людей, новые обычаи!» подумала монетка.

Это что за монетка? - послышалось в ту же минуту. - Это не ходячая монета. Фальшивая! Никуда не годится!

Тут-то и начались для монетки мытарства, о которых она потом рассказывала.

- «Фальшивая! Никуда не годится!» Меня так и пронизало насквозь! рассказывала она. - Я же знала, что я чисто серебряная, хорошего звона и настоящей чеканки! Верно люди ошиблись, - не могли они так отзываться обо мне! Однако, они говорили именно про меня! Это меня называли фальшивою, я никуда не годилась! «Ну, я сбуду её с рук в сумерках!» сказал мой хозяин и сбыл таки. Но при дневном свете меня опять принялись бранить: «Фальшивая!», «Никуда не годится!», «Надо её поскорее сбыть с рук!»

И монетка дрожала от стыда и страха всякий раз, как её подсовывали кому-нибудь вместо ходячей туземной монеты.

Ах, несчастная я монетка! Что толку в моём серебре, в моём достоинстве, чеканке, когда всё это ни к чему! В глазах света останешься тем, за кого он тебя примет! Как же должно быть ужасно иметь нечистую совесть, пробиваться вперёд нечистыми путями, если мне, ни в чём неповинной, так тяжело потому только, что я кажусь виновною!.. Переходя в новые руки, я всякий раз трепещу того взгляда, который бросят на меня сейчас: я, ведь, знаю, что меня сейчас же отшвырнут в сторону, бросят, точно я обманщица!

Раз я попала к одной бедной женщине; она получила меня в уплату за тяжёлую подённую работу. Но ей-то уж никак не удавалось сбыть меня с рук, - никто не хотел брать меня; я была для бедняги сущим несчастьем.

«Право, поневоле придётся обмануть кого-нибудь!» сказала женщина. «Где мне, при моей бедности, беречь фальшивые деньги! Отдам-ка её богатому булочнику; он-то не разорится от этого! Но всё-таки нехорошо это! Сама знаю, что нехорошо!»

«Ну, вот теперь я буду лежать на совести у бедной женщины!» вздохнула я. «Неужели же я, в самом деле, так изменилась от времени?»

И женщина отправилась к богатому булочнику; но он слишком хорошо знал все ходячие монеты, и мне не пришлось долго лежать там, куда меня положили, - он швырнул меня бедной женщине в лицо. Ей не дали за меня хлеба, и мне было так грустно, так грустно сознавать, что я отчеканена на горе другим! Это я-то, я, когда-то такая смелая, уверенная в себе, в своей чеканке, в хорошем звоне! И я так пала духом, как только может пасть монетка, которую никто не хочет брать. Женщина же принесла меня обратно домой, добродушно-ласково поглядела на меня и сказала: «Не хочу я никого обманывать тобою! Я пробью в тебе дырку, пусть каждый знает, что ты фальшивая… А впрочем… Постой, мне пришло на ум - может быть, ты счастливая монетка? Право, так! Я пробью в тебе дырочку, продёрну шнурок и повешу на шейку соседкиной девочке - пусть носит на счастье!»

И она пробила во мне дырочку. Не особенно-то приятно быть пробитою, но ради доброй цели можно перенести многое. Через дырочку продёрнули шнурок, и я стала похожа на медаль. Меня повесили на шейку малютки; малютка улыбалась мне, целовала меня, и я всю ночь провела на тёпленькой невинной детской груди.

Утром мать девочки взяла меня в руки, поглядела на меня и что-то задумала, - я сейчас же догадалась! Потом она взяла ножницы и перерезала шнурок.

«Счастливая монетка!» сказала она. «Посмотрим!» И она положила меня в кислоту, так что я вся позеленела, потом затёрла дырку, немножко почистила меня и в сумерках пошла к продавцу лотерейных билетов, купить на счастье билетик.

Ах, как мне было тяжело! Меня точно в тисках сжимали, ломали пополам! Я, ведь, знала, что меня обзовут фальшивою, осрамят перед всеми другими монетами, что лежат и гордятся своими надписями и чеканкою. Но, нет! Я проскользнула! В лавке была такая толпа, продавец был так занят, что не глядя бросил меня в выручку к другим монетам. Выиграл ли купленный за меня билет - не знаю, но знаю, что на другой же день меня признали фальшивою, отложили в сторону и опять отправили обманывать - всё обманывать! А, ведь, это просто невыносимо при честном характере, - его-то уж у меня не отнимут! Так переходила я из рук в руки, из дома в дом, больше года, и всюду-то меня бранили, всюду-то на меня сердились. Никто не верил в меня, и я сама больше не верила ни в себя, ни в свет. Тяжёлое выдалось для меня времечко!

Но вот, однажды явился путешественник; ему, конечно, сейчас же подсунули меня, и он был так прост, что взял меня за ходячую монету. Но когда он в свою очередь хотел расплатиться мною, я опять услышала крик: «Она фальшивая! Не годится!»

«Мне дали её за настоящую!» сказал путешественник и вгляделся в меня пристальнее. Вдруг на лице его появилась улыбка; этого ещё не случалось при виде меня ни с одним лицом. «Нет, что же это!» сказал он. «Ведь, это наша родная монетка, хорошая, честная монетка с моей родины, а в ней пробили дырку и зовут её фальшивою! Вот забавно! Надо будет сберечь тебя и взять с собою домой!»

То-то я обрадовалась! Меня опять называют хорошею, настоящею монеткою, хотят взять домой, где все и каждый узнают меня, будут знать, что я чисто серебряная, настоящей чеканки! Я бы засверкала от радости искрами, да это не в моей натуре; искры испускает сталь, а не серебро.

Меня завернули в тонкую белую бумажку, чтобы не смешать с другими монетами и не затерять; вынимали меня только в торжественных случаях, при встречах с земляками, и тогда обо мне отзывались необыкновенно хорошо. Все говорили, что я очень интересна. Забавно, что можно быть интересною, не говоря ни слова!

И вот, я попала домой! Миновали мои мытарства, потекла счастливая жизнь; я, ведь, была чисто серебряная, настоящей чеканки, и мне совсем не вредило, что во мне была пробита дырка, как в фальшивой: что за беда, если на самом деле ты не фальшивая! Да, надо иметь терпение: перемелется - всё мука будет! В это я теперь твёрдо верю! - заключила свой рассказ монетка.

Ж ила-была монетка. Сверкающая выбежала она из монетного двора, подпрыгивая и звеня, и воскликнула:

Ура! Теперь передо мной открыл весь мир! Теперь-то я погуляю по свету!

Так оно и вышло.

Держал ее и ребенок в теплых ручонках и скряга холодными костлявыми пальцами; старики долго вертели монетку, не выпуская из рук, а молодежь тратила ее, едва успев получить. Монетка была серебряная с небольшой примесью меди и целый год гуляла по той стране, где ее отчеканили. Но вот монетка одна осталась в кошельке путешественника, а он и не подозревал об этом, пока она случайно не подвернулась ему.

Вот как! У меня еще осталась отечественная монетка! - сказал он. - Ну что ж, пусть и она странствует.

И путешественник снова положил ее в кошелек; а монетка даже зазвенела и запрыгала от радости. Теперь она лежала вместе со своими иностранными товарищами, которые приходили и уходили, уступая место друг другу; одна лишь отечественная монетка не покидала кошелька, чем и отличалась от прочих.

Прошло много недель и монетка заехала далеко. Только она понятия не имела, где очутилась. Она слышала от других монет, что они итальянские и французские, и одна говорила, что они теперь находятся в таком-то городе, другая - что в таком-то. Но монетка не могла себе представить этих городов: вечно сидя в кошельке, не увидишь света. А именно так с ней и было. Как-то раз монетка заметила, что кошелек открыт, и подкралась к отверстию, чтобы хоть одним глазком взглянуть на мир. Ей, конечно, не следовало так поступать, но ее одолевало любопытство, а это никогда не остается безнаказанным: она проскользнула из кошелька в карман брюк. Вечером, когда путешественник вынул кошелек, монетка осталась в кармане, и вместе с одеждой ее вынесли в коридор, а в коридоре ее выронили на пол, и никто этого не заметил.

Утром одежду внесли в комнату, путешественник оделся и уехал, а монетка осталась. Ее нашли, подняли и присоединили к трем другим монеткам, для того чтобы она вместе с ними приступила к исполнению своих обязанностей.

"Как приятно вернуться в мир, - подумала монетка, - познакомиться с другими людьми, другими нравами!"

Что это за монета? - услышала она вдруг. - Это не наша монета! Да она фальшивая! Она никуда не годится!

Тут-то собственно и начинается история монетки, которую она потом сама рассказывала.

- "Фальшивая! Не годится!" - при этих словах я содрогнулась, - рассказывала монетка. - Я знала, что я из настоящего серебра, очень звонкая и отличной чеканки. "Наверное, эти люди ошибаются, - думала я. - Не может быть, чтобы они говорили обо мне!" Но именно обо мне они и говорили. Они называли меня фальшивой. По их мнению, это я не годилась!

Надо ее подсунуть кому-нибудь в темном углу! - сказал человек, которому я досталась.

Так он и сделал, а при дневном свете меня опять стали поносить самым оскорбительным образом: "Фальшивая, негодная! Надо ее поскорей кому-нибудь сбыть!" И я дрожала в руках того, кто обманом подсовывал меня кому-нибудь, смешав с другими, местными монетами.

"Несчастная я монета! - думала я тогда.- Какой толк, что я серебряная, звонкая и отличной чеканки? Этому грош цена. В глазах света всегда слывешь тем, кем свет тебя считает! И как страшно, должно быть, идти с неспокойной совестью по дурному пути, если я, ни в чем не повинная, мучаюсь только потому, что у меня обличье преступницы!" Всякий раз, как меня вынимали из кармана, я трепетала при мысли о том, что меня сейчас станут рассматривать. Я знала, что меня со злостью швырнут на стол, словно я воплощение лжи и обмана.

Однажды я попала к бедной женщине, которая получила меня в уплату за тяжелую поденную работу, и ей никак не удавалось сбыть меня с рук. Все от меня отказывались, и я была сущим наказанием для бедняжки.

Придется мне кого- нибудь обмануть, - сказала она как- то раз. - Я не так богата, чтобы хранить фальшивую монету. Отнесу- ка я ее богатому булочнику, он от этого не обеднеет… А все- таки нехорошее дело я затеяла…

"Этого еще недоставало!" - подумала я тогда, - продолжала монетка свой рассказ. - В довершение всего я теперь омрачу совесть бедной женщины. Неужели я так изменилась с годами?"

И вот женщина отправилась к богатому булочнику, но тот отлично разбирался в монетах: булочник не только не положил меня в кассу, но швырнул прямо в лицо женщине. И, конечно, ей за меня не дали хлеба. Ах, как я огорчилась! "Неужели, - думала я, - меня отчеканили на горе людям, - меня, которая в молодые годы была такой бодрой и уверенной в себе, так верила в свою ценность и отменную чеканку!" И я загрустила, как может только грустить бедная монетка, которую никто не хочет брать. Но женщина отнесла меня к себе домой и, бросив на меня внимательный, мягкий, дружелюбный взгляд, сказала:

Нет, не хочу я никого обманывать. Я просверлю в тебе дырочку - пусть все видят, что ты не настоящая… Постой- ка, а что, если ты счастливая монетка? Мне почему- то кажется, что ты счастливая. Я пробью в тебе дырочку, а в дырочку продену шнурок и на счастье повешу тебя на шею ребенку соседки.

И она провернула во мне дырочку. Конечно, не очень- то приятно, когда в тебе пробивают дырку, но если что- то делается с хорошими намерениями, можно вытерпеть многое. В меня продели шнурок, и я стала походить на медальон. Тогда меня надели на шейку маленькому ребенку. Ребенок улыбался мне, целовал меня, и я всю ночь отдыхала на теплой, невинной детской груди.

Утром мать ребенка осмотрела меня, потрогала, и я сразу поняла, что она что-то задумала. Достав ножницы, она разрезала шнурок.

Счастливая монетка, - сказала она, - но надо это счастье проверить.

Тут она положила меня в уксус, и я вся позеленела. Потом она искусно замазала дырочку, потерла меня немножко и, как только наступили сумерки, вышла, чтобы купить на счастье лотерейный билет.

Как тяжело было у меня на душе! Мне почудилось, будто я вся сжалась и вот-вот переломлюсь пополам. Я знала, что меня опять назовут фальшивой и отшвырнут прочь, - и все это совершится на глазах у множества других монет, лежащих в кассе и украшенных надписями и изображениями, которыми можно гордиться. Но на этот раз я избегла позора. Покупателей собралось очень много, и продавец лотерейных билетов был так занят, что небрежно бросил меня в кассу вместе с другими монетами, даже не взглянув на меня. Не знаю, выиграл ли билет, за который заплатили мною, но на другой день меня опять рассмотрели, признали фальшивой и отложили в сторону, а потом опять принялись обманывать народ, стараясь всучить меня кому-нибудь. Вечно обманывать и для этого пользоваться мною! Я честна и просто не могла этого выносить.

Долго-долго переходила я из рук в руки, из дома в дом, и всюду меня ругали, вечно проклинали. Никто мне не верил, и я уже сама не доверяла себе. Тяжелое это было время!

Однажды приехал путешественник. Ему-то меня и подсунули. Он был доверчив и принял меня за местную монету, но когда захотел истратить меня, я снова услышала:

Эта монета не годится, она фальшивая!

Мне ее дали за настоящую, - сказал путешественник. Он стал меня пристально рассматривать, и вдруг на его лице появилась улыбка, - а я уже давно не видела улыбки на лицах тех, кто держал меня в руках.

Не может быть, - проговорил он. - Да ведь это старая знакомая! Это хорошая честная монетка с моей родины, а в ней пробили дырку и называют ее фальшивой! Вот так штука! Но я тебя сохраню и отвезу домой.

Как я обрадовалась! Меня назвали хорошей, честной монетой! Я возвращусь на родину, где все будут признавать меня и верить, что я из настоящего серебра и хорошей чеканки! Тут я чуть не искрилась от радости! Но искриться не в моей природе - это свойство стали, а не серебра.

Меня завернули в тонкую белую бумагу, чтобы я как- нибудь не смешалась с другими монетами и не затерялась. И только в праздник, когда к путешественнику собрались его соотечественники, меня показали им, и все меня одобрили. Говорили, что я очень интересная. Довольно забавно, что можно показаться людям интересной, не вымолвив ни словечка!

И, наконец, я очутилась на родине! Все мои муки кончились, и радость вернулась ко мне. Ведь я из настоящего серебра, отличной чеканки, и никто не обрашает внимания на то, что во мне пробита дырка, точно в фальшивой монете. Это не имеет значения, если только ты сама не фальшивая. Нужна поддержка! В конце концов правда всегда побеждает - в этом я твердо убеждена, - закончила монетка.

Жила-была монетка. Она только что вышла из чеканки, чистенькая, светленькая, покатилась и зазвенела: «Ура! Теперь пойду гулять по белу свету!» И пошла.
Ребенок крепко сжимал ее в своем тепленьком кулачке, скряга тискал холодными липкими пальцами, люди постарше вертели и поворачивали в руках много раз, а молодежь живо ставила ребром и катила дальше. Монетка была серебряная, меди в ней было очень мало, и вот она уже целый год гуляла по белу свету, то есть по той стране, где была отчеканена. Потом она отправилась путешествовать за границу и оказалась последнею родной монеткою в кошельке путешественника. Но он и не подозревал о ее существовании, пока она сама не попалась ему под руку.
- Вот как! У меня еще осталась одна наша родная монетка! - сказал он. - Ну, пусть едет со мною путешествовать! - И монетка от радости подпрыгнула и зазвенела, когда он сунул ее обратно в кошелек. Тут ей пришлось лежать с иностранными товарками, которые все сменялись: одна уступала место другой, а наша монетка все оставалась в кошельке; это уж было некоторого рода отличием!
Прошло много недель. Монетка заехала далеко-далеко от родины, но куда - не знала. Она только слышала от соседок, что они француженки или итальянки, что они теперь в таком-то или таком-то городе, но сама не имела о том никакого представления: не много увидишь, сидя в мешке, как она! Но вот однажды монетка заметила, что кошелек не закрыт; ей вздумалось хоть одним глазком поглядеть на мир, и она проскользнула в щелочку. Не следовало бы ей этого делать, да она была любопытна, ну и это не прошло ей даром! Она упала в карман брюк. Вечером кошелек из кармана вынули, а монетка осталась лежать там, где лежала. Брюки вынесли в коридор чистить, и тут монетка вывалилась из кармана на пол; никто не слыхал, никто не видал этого.
Утром платье опять внесли в комнату; путешественник оделся и уехал, а монетка осталась. Вскоре ее нашли на полу, и ей предстояло опять поступить на службу; она очутилась вместе с тремя другими монетками.
«Вот славно-то! Опять пойду гулять по свету, увижу новых людей, новые обычаи!» - подумала монетка.
- Это что за монетка? - послышалось в ту же минуту. - Это не наша монета. Фальшивая! Никуда не годится!
Тут-то и началась для монетки история, о которой она сама потом рассказывала.
- «Фальшивая! Никуда не годится!» Меня так и пронизало насквозь! - рассказывала она. - Я же знала, что я чисто серебряная, хорошего звона и настоящей чеканки! Верно, люди ошиблись, - не могли они так отзываться обо мне! Однако они говорили именно про меня! Это меня называли фальшивою, это я никуда не годилась! «Ну, я сбуду ее с рук в сумерках!» - сказал мой хозяин и сбыл-таки. Но при дневном свете меня опять принялись бранить: «Фальшивая!», «Никуда не годится!», «Надо ее поскорее сбыть с рук!»
И монетка дрожала от стыда и страха всякий раз, как ее подсовывали кому-нибудь вместо местной монеты.
- Ах, несчастная я монетка! Что толку в моем серебре, в моем достоинстве, чеканке, когда все это ни к чему! В глазах света останешься тем, за кого он тебя примет! Как же, должно быть, ужасно иметь нечистую совесть, пробиваться вперед нечистыми путями, если мне, ни в чем не повинной, так тяжело потому только, что я кажусь виновною!.. Переходя в новые руки, я всякий раз трепещу от того взгляда, который упадет на меня сейчас: я ведь знаю, что меня тут же отшвырнут в сторону, бросят, точно я обманщица!
Раз я попала к одной бедной женщине; она получила меня в уплату за тяжелую поденную работу. Но ей-то уж никак не удавалось сбыть меня с рук, - никто не хотел брать меня; я была для бедняги сущим несчастьем.
«Право, поневоле придется обмануть кого-нибудь! - сказала женщина. - Где мне, при моей бедности, беречь фальшивые деньги! Отдам-ка ее богатому булочнику, он-то не разорится от этого! Но все-таки нехорошо это! Сама знаю, что нехорошо!»
«Ну вот, теперь я буду лежать на совести у бедной женщины! - вздохнула я. - Неужели же я в самом деле так изменилась от времени?»
И женщина отправилась к богатому булочнику, но он слишком хорошо знал все монеты, и мне не пришлось долго лежать там, куда меня положили, - он швырнул меня бедной женщине в лицо. Ей не дали за меня хлеба, и мне было так грустно, так грустно сознавать, что я отчеканена на горе другим! Это я-то, я, когда-то такая смелая, уверенная в себе, в своей чеканке, в хорошем звоне! И я так пала духом, как только может пасть монетка, которую никто не хочет брать. Но женщина принесла меня обратно домой, добродушно-ласково поглядела на меня и сказала:
«Не хочу я никого обманывать! Я пробью в тебе дырку, пусть каждый знает, что ты фальшивая… А впрочем… Постой, мне пришло на ум - может быть, ты счастливая монетка? Право, так! Я пробью в тебе дырочку, продерну шнурок и повешу на шейку соседкиной девочке - пусть носит на счастье!»
И она пробила во мне дырочку. Не особенно-то приятно быть пробитою, но ради доброй цели можно перенести многое. Через дырочку продернули шнурок, и я стала похожа на медаль. Меня повесили на шейку малютки; малютка улыбалась мне, целовала меня, и я всю ночь провела на тепленькой невинной детской груди.
Утром мать девочки взяла меня в руки, поглядела на меня и что-то задумала, - я сейчас же догадалась! Потом она взяла ножницы и перерезала шнурок.
«Счастливая монетка! - сказала она. - Посмотрим!» - И она положила меня в кислоту, так что я вся позеленела, потом затерла дырку, немножко почистила меня и в сумерках пошла к продавцу лотерейных билетов купить на счастье билетик.
Ах, как мне было тяжело! Меня точно в тисках сжимали, ломали пополам! Я ведь знала, что меня обзовут фальшивою, осрамят перед всеми другими монетами, что лежат и гордятся своими надписями и чеканкою. Но нет! Я избежала позора! В лавке была такая толпа, продавец был так занят, что, не глядя, бросил меня в выручку, к другим монетам. Выиграл ли купленный за меня билет - не знаю, но знаю, что на другой же день меня признали фальшивою, отложили в сторону и опять отправили обманывать - все обманывать! А ведь это просто невыносимо при честном характере - его-то уж у меня не отнимут! Так переходила я из рук в руки, из дома в дом больше года, и всюду-то меня бранили, всюду-то на меня сердились. Никто не верил в меня, и я сама больше не верила ни в себя, ни в свет. Тяжелое выдалось для меня времечко!
Но вот однажды явился путешественник; ему, конечно, сейчас же подсунули меня, и он был так прост, что взял меня за здешнюю монету. Но когда он, в свою очередь, хотел расплатиться мною, я опять услышала крик: «Фальшивая! Не годится!»
«Мне дали ее за настоящую! - сказал путешественник и вгляделся в меня пристальнее. Вдруг на лице его появилась улыбка: а ведь, глядя на меня, уже давно никто не улыбался. - Нет, что же это! - сказал он. - Ведь это наша родная монетка, хорошая, честная монетка с моей родины, а в ней пробили дырку и зовут ее фальшивою! Вот забавно! Надо будет сберечь тебя и взять с собою домой!»
То-то я обрадовалась! Меня опять называют хорошею, честной монеткою, хотят взять домой, где все и каждый узнают меня, будут знать, что я чисто серебряная, настоящей чеканки! Я бы засверкала от радости искрами, да это не в моей натуре: искры испускает сталь, а не серебро.
Меня завернули в тонкую белую бумажку, чтобы не смешать с другими монетками и не затерять; вынимали меня только в торжественных случаях, при встречах с земляками, и тогда обо мне отзывались необыкновенно хорошо. Все говорили, что я очень интересна. Забавно, что можно быть интересною, не говоря ни слова!
И вот я попала домой! Миновали мои мытарства, потекла счастливая жизнь. Я ведь была чисто серебряная, настоящей чеканки, и мне совсем не вредило, что во мне была пробита дырка, как в фальшивой: что за беда, если на самом деле ты не фальшивая! Да, надо иметь терпение: пройдет время, и все встанет на свои места. Уж в это я твердо верю! - заключила свой рассказ монетка.

Загрузка...